8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?

— Десять раз вперед и десять назад?

Я киваю.

— Начнем с правой, — бойко говорю я.

Мари-Лу смотрит на меня с отвращением.

— Вверх! — командую я.

Мари-Лу медленно поднимает ногу. В десяти сантиметрах над землей я торопливо говорю:

— Еще немного!

Нога на мгновение застывает. Затем медленно поднимается еще на несколько сантиметров.

— Хорошо. Подержи ее так!

Но Мари-Лу не хочет. Нога опускается. Я притворяюсь, что не обращаю внимания.

— Теперь левой ногой. Вверх!

Левая нога начинает медленно подниматься.

— Не останавливайся! — говорю я. — Еще немного. Вот так! И еще немного! Хорошо. Подержи ее на весу, если можешь.

Нога снова опускается. Мари-Лу смотрит на 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? меня злым взглядом.

— Все хорошо, — говорю я. — Теперь снова правой.

Несколько секунд Мари-Лу не двигается, словно сомневаясь, стоит ли меня слушать. Затем правая ступня отрывается от газона и медленно поднимается.

— Еще немного!

Нога поднимается. Мне кажется, даже выше, чем в прошлый раз.

— Замечательно, Мари-Лу! Задержи ее в таком положении.

Нога повисает в воздухе. Я тихо считаю.

— А теперь вниз.

Ступня приземляется на траву.

— Ты считаешь, это слишком трудно? — спрашиваю я.

— Нет, просто скучно, — отвечает Мари-Лу.

Я смеюсь.

Я не знаю, какой должна быть гимнастика для инвалидов, но мне хватает нескольких минут, чтобы понять, что Мари 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?-Лу обладает большим потенциалом, чем хочет мне показать. Мне кажется, она могла бы поднять ноги выше. Если б только захотела. Интересно, почему она ленится?

Я вспоминаю одного маленького польского мальчика, Кржиштофа или Круссе, появившегося в нашей команде юниоров в прошлом году. На поле он был подвижный, как белка, но его мускулы на руках были такими слабыми, что он ронял клюшку, едва взяв ее в руки. Я дал ему пару гантелей. Уделял ему по несколько минут на каждой тренировке. Следил, чтобы он все делал правильно. Хвалил его. Сказал, что, если хочет, может взять гантели домой. Весной он стал лучшим нападающим. Его 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? было почти невозможно остановить. Примерно таким, как Круссе, был и я в его возрасте. Таким же безнадежно слабым. Думаю, поэтому-то я о нем и заботился. Или это мой материнский инстинкт?

Каждый мускул имеет свой потенциал. Он может стать огромным, если регулярно тренироваться. Вот и вся тайна. Пятнадцать минут в день — это два часа в неделю. Сто часов в год. Насколько я понимаю, между Мари-Лу и моими семилетками нет никакой разницы. Уж если что-то двигается, то оно двигается. В противном случае не о чем говорить. Но ее ноги могут ходить. И я хочу, чтобы они ходили лучше.

— А 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? теперь левой ногой! — командую я.

* * *

Мари-Лу сидит передо мной, я откидываюсь на спинку стула с альбомом на коленях и осторожно царапаю карандашом по мягкой бумаге. Я начинаю понимать, зачем художникам мольберты. В любой момент можно отойти на несколько шагов назад, склонить голову набок, посмотреть на работу со стороны.

Глаза Мари-Лу следят за мной. Я вижу, что она думает обо мне. Глаза выдают ее мысли. Она смотрит скептически. Словно снова отдалилась от меня. Возможно, всему виной гимнастика. Или она считает, что я сую нос не в свое дело.



Я почти уверен, что она не подозревает, что я 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? вижу ее мысли. Чем дольше я вглядываюсь в ее лицо, тем больше узнаю о ней.

Наши лица — как открытые книги. Остается лишь прочитать. Там написано обо всем. Вся наша жизнь, все трагедии и радости, которые мы пережили, отражаются на лице. В глазах, морщинках у рта, в посадке головы и подбородка. Все это я хочу уловить. Но я вижу нескольких Мари-Лу. Какую из них мне выбрать?

И все же: рисовать — это гораздо больше, чем просто изображать свою версию кого-то. Нужно владеть разными техниками, много упражняться. Иначе как передать объем головы Мари-Лу, заставить ее выйти из плоского листа 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?? Я снова бьюсь над формой. Рисую большое овальное яйцо, затем заполняю его линиями, пока не начинаю чувствовать объем изнутри.

Сегодня она гораздо естественнее, чем вчера, когда была Моной Лизой, но я все равно недоволен ею. Не то выражение глаз. Щеки какие-то впалые. Губы сжаты.

Я работаю над правой рукой, покоящейся на подлокотнике. Мне повезло с предварительным наброском, я смог уловить ее красивую форму, изящество тонких пальцев. Руки могут испортить всю картину. «Будьте внимательны, — говорила Гунилла Фаландер. — Смотрите фильмы, посещайте выставки. Плохие художники никогда не рисуют руки. Они скрывают их за спиной или под шерстью собаки».

Я рассматриваю предплечье 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? Мари-Лу. Сейчас, когда она одета, не видно, насколько натренирована у нее верхняя часть тела. Но я видел ее и в бикини, и без бикини и знаю, что мышцы ее рук как у тяжелоатлета.

Я пропускаю другую руку с бутылкой и цветами и перехожу к ногам и ступням. Сегодня она босиком, мне это нравится, хотя рисовать пальцы ног так же сложно, как и пальцы рук. Кстати, ее пальцы рук и ног очень похожи. Такие же длинные и слегка поджатые, как у сидящего котенка.

Такое сравнение подходит для пары босых ног, торчащих из-под джинсов. «Вот она, настоящая Мари-Лу 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?. Это уже что-то», — думаю я и выпрямляю спину.

— На сегодня хватит, — говорю я.

— Сегодня мне тоже нельзя посмотреть?

— Ты же знаешь, нельзя.

* * *

На улице все так же жарко. Мы почти не в силах что-либо делать. Весь день проводим на мостках. Перетаскиваем из дома все больше и больше вещей, и вскоре мостки становятся похожи на гостиную. Среди них термос в цветочек, чашки и блюдца, комиксы, в основном старые номера «Агента Х9», моя старенькая стереосистема, махровые полотенца, голубой складной пластмассовый стул, бутылочка солнцезащитного крема, купленного мной для Мари-Лу, мой альбом для эскизов, карандаши, папин справочник и куча разных 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? мелочей.

Я вполуха слушаю интервью врача, лечащего душевнобольных людей. Мари-Лу читает роман Стига Дагермана «Обжегшись на молоке», купленный папой зимой на книжной распродаже. Она погрузилась в чтение с головой. Едва отвечает, если я у нее что-нибудь спрашиваю. Время от времени облизывает кончик пальца и перелистывает страницу. После обеда Мари-Лу захлопывает книгу.

— Какой хороший роман! Жуткий, но хороший, хотя и старый.

— Папе тоже понравилось.

— Ты читал его?

— Не этот роман. Другой. В школе я писал доклад по творчеству Дагермана. Он покончил жизнь самоубийством. Закрылся в машине и отравился выхлопными газами, когда ему было тридцать.

— Фу, — говорит 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? Мари-Лу. — Это чувствуется. Такое же настроение. Главный герой пытается покончить с собой на острове.

Я чувствую, что не хочу обсуждать тему самоубийства.

— Искупаемся? — предлагаю я.

— Если только будем в состоянии добраться до воды, — отвечает Мари-Лу.

Вот так мы проводим эти жаркие дни. Нам хорошо.

* * *

Ближе к вечеру, когда жара немного спадает, я снова тренирую Мари-Лу. Она выполняет то же самое упражнение, качает ногой взад-вперед, хотя мне оно уже разонравилось.

Мари-Лу не испытывает ни капли восторга, но делает то, что я говорю. Через силу, вяло, словно это ее совсем не касается.

— Держи ногу так, — говорю я 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?. — Хорошо, Мари-Лу! А теперь вниз…

Она зло смотрит на меня, волосы взлохматились и закрывают пол-лица, но она и не откидывает их.

— Левую ногу вверх! Хорошо. Продолжай! Продолжай! Борись, Мари-Лу. Повыше. Еще немного. Вот так. Держи ногу так. Хорошо. И вниз…

Я не обращаю внимания на ее надутый вид. Я полностью сконцентрирован на ее ногах. Регистрирую каждое движение, отмечаю каждое малейшее изменение. Я вижу, что она может больше, чем показывает. Интересно, насколько больше? У меня есть в запасе еще одно упражнение, думаю, оно тоже подойдет. Но сейчас не время болтать об этом. Слишком рано.

— И 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? правой, вверх!

Мы делаем по десять махов каждой ногой, я хвалю ее изо всех сил. Расспрашиваю о собственной программе, и она называет несколько упражнений, но говорит, что считает их бессмысленными.

— А ты пробуешь ходить?

— Иногда.

— Если хочешь, давай сейчас походим?

Она качает головой, но я становлюсь к ней вплотную и кладу правую руку на талию.

— Мы попробуем сделать лишь пару шажков, — говорю я. — Я бы хотел посмотреть, как ты это делаешь.

Мари-Лу не отвечает. Но я чувствую, что все ее тело говорит мне «нет».

— А я потом буду отрабатывать движения руками. Очень долго! — говорю я.

Не знаю, чем 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? ее так очаровала идея научить меня плавать, но она уверена, что сможет меня научить. На этот раз она кивает:

— Ну ладно.

Мари-Лу поправляет одежду. Затем я чувствую, как она напрягается, по ее телу словно проходит ток. Крепко сжимает мою руку. Правая нога медленно скользит вперед по мосткам. Останавливается. Отдыхает. Снова концентрируется. Делает левой ногой такое же скованное движение. Мы преодолеваем несколько дециметров. Я чувствую, как она снова напрягается. Руки сжимаются. Толкает правую ногу вперед. Снова пауза, концентрация, и за правой ногой следует левая. Мари-Лу тяжело выдыхает. Я понимаю, что ей очень тяжело.

— Хорошо, — говорю я тихо, чтобы ей не 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? мешать.

Мари-Лу помогает себе всем телом. Я чувствую, как участвует каждый мускул, каждый нерв.

Я крепко держу ее за талию, словно это поможет. Понимаю, что все дело в концентрации. Этим руководит мозг. Ее желание заставляет ноги медленно скользить по мосткам.

Мы преодолели приличный отрезок пути. Намного дальше, чем я думал. Если бы у Мари-Лу хватило сил, она бы дошла до конца мостков. По-моему, это просто фантастика, что парализованная девушка может ходить.

— Хорошо, Мари-Лу! — шепчу я. — Просто здорово!

Кажется, я сам все испортил. Волшебство исчезает. Мари-Лу теряет концентрацию. Она останавливается, покачивается и, скорее всего 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?, упала бы, если б я не стоял рядом. Она смотрит на меня и говорит:

— Прекрати сейчас же!

— Что ты имеешь в виду?

— Думаешь, ты Иисус? Думаешь, ты можешь натренировать меня так, что я расстанусь с этим проклятым креслом? Ты воображаешь, что благодаря тебе я вскоре буду прогуливаться тут, как ни в чем не бывало?

Я пристально смотрю на нее. Не знаю, что сказать.

— Я лишь хотел помочь тебе, Мари-Лу.

— Ты должен плюнуть на меня. Понимаешь? Послать меня ко всем чертям!

— Нет, я этого не сделаю.

— Ты дурак, Адам. Тупоголовый спортсмен-придурок.

— Я забочусь о тебе. Разве это глупо?

— Ты 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? совершенно ничего не понимаешь. Иногда ты меня просто бесишь.

Она бьет меня рукой в живот. Задевает ногой один из моих карандашей, и тот скатывается в воду.

— Привези мне кресло.

Я медленно бреду по мосткам. Не могу удержаться и измеряю шагами расстояние. Один… два… три… и еще полметра. Она прошла три с половиной метра. Это просто сенсация, и я рассказываю об этом Мари-Лу, когда та садится в кресло.

— Ты когда-нибудь прекратишь, черт тебя побери?! — кричит она, разворачивается и едет во двор.

Я стою и долго смотрю ей вслед. Это наша вторая настоящая ссора.

* * *

Я снова рисую Мари-Лу 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?. Она просто прекрасна. Расслабленна. Лицо отдыхает, словно остров в лучах солнца после бури. Глаза сияют мягким светом, никаких косых взглядов, никаких размышлений. Каждый мускул на своем месте. Уголки рта приподняты, а ямочки на щеках похожи на двух паучков, искусно наколотых мастером-татуировщиком. Волосы висят спонтанно и слегка растрепаны. Она выглядит именно так, как я хотел. Мой карандаш жадно скрипит по бумаге. Пытается запечатлеть то, что видят мои глаза. Если мне удастся воспроизвести хоть немногое, я никогда не скажу ни единого плохого слова о художниках. Я рисую, пока пальцы не сводит судорогой. Не знаю, долго ли мы сидим. Когда я поднимаюсь 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? с альбомом в руках, одна нога совсем занемела. В мышце колет, когда я пытаюсь растрясти ее.

— Сегодня ты чертовски хороша, — говорю я.

* * *

Я замечаю, что Мари-Лу хочет побыть в одиночестве, и предлагаю ей съездить и проверить наш почтовый ящик, потому что опять забыл про него.

Мари-Лу охотно соглашается, и, когда она уезжает, я спускаюсь к берегу. Прыгаю в воду и отрабатываю мои «самые красивые в мире движения ногами».

Цепляюсь за мостки и заставляю ноги работать. Жаль, что таким образом нельзя отрабатывать движения руками. Но с руками у меня уже лучше. Мари-Лу говорит, что я смогу 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? плавать как вперед, так и назад. Я проделывал это несколько раз, лежа на пенопласте. Двигал одновременно и руками, и ногами.

Но при мысли, что я должен делать это без пенопласта, меня наполняет страх. Я уверен, что сразу же утону, стоит мне только попробовать.

Когда Мари-Лу возвращается, я сижу на мостках и выковыриваю из пальца занозу.

— К тебе приедут гости, — говорит она, держа в руке открытку.

— От кого?

— Сам прочитай.

Ее голос звучит как-то странно, я беру открытку и торопливо пробегаю по ней взглядом. На открытке изображен замок, это от папы, у него странное чувство юмора. Я торопливо 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? читаю короткое послание:

«Здорово, старик! Надеюсь, у тебя все в порядке. В городе жара, как в аду. Мы с Бритт собираемся навестить тебя. Мы взяли несколько дней отгула, и, если погода будет такой же, мы останемся до середины следующей недели. Нужно же пользоваться случаем. Продукты купим сами перед отъездом. Увидимся в пятницу вечером. Андерс».

* * *

Я в полном смятении от этого известия. Как же так? Папа и Бритт? На целую неделю!

— Какой сегодня день? — спрашиваю я у Мари-Лу.

— Понятия не имею. Кажется, среда.

Я вспоминаю, что вчера слушал музыкальную передачу по радио, а она выходит по средам.

— Нет 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?, сегодня четверг, — говорю я.

— Значит, они приезжают завтра?

— Выходит, что да.

Я смотрю на открытку. Папа не написал дату, а на почтовом штампе не разберешь. Открытка могла пролежать в ящике несколько дней. «Здорово, старик!» Чертов папа!

Мы долго сидим и молчим, но я догадываюсь, что мы оба лихорадочно думаем.

«Странно, — думаю я. — как много может изменить маленькая открытка». Все, что мы построили, внезапно оказывается под угрозой. Наши тихие, ленивые дни на мостках. Наши прекрасные утренние часы с чашечкой чая и кофе и бутербродами, долгие теплые вечера, когда солнце тонет за горизонтом и озеро готовится к отдыху. Регулярные поездки на тачке 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? в «шмелиный домик». Распорядок дня, который мы с таким трудом нашли. Или который сам нас нашел.

Все это скоро изменится. О том, чтобы продолжать уроки плаванья при папе и Бритт, не может быть и речи. Продолжать рисовать портрет Мари-Лу тоже.

Наш маленький мирок рухнул.

— Что будем делать? — спрашивает Мари-Лу.

— Давай съедим по бутерброду, — предлагаю я.

* * *

Я собирался приготовить пасту с копченым сигом, благодаря Линде я смог купить его вдвое дешевле. Но теперь все отменяется. Вечер безнадежно испорчен. Все испорчено. Во всяком случае, так кажется. Мы не можем думать ни о чем другом, кроме как об 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? открытке.

Мы вообще не можем ни о чем думать. Мари-Лу курит в доме, хотя знает, что я этого не выношу.

— Как приятно снова встретиться с Бритт, — иронично говорит она. — Давно не виделись.

— Так не пойдет, — говорю я. — Папу мы еще могли бы вынести. Я почти уверен в этом. От него не так много шума. Он обычно тихо сидит за столом во дворе со своим ноутбуком и холодным пивом и всем доволен. Но Бритт… Она — птица другого полета.

— Интересно, что они скажут, увидев нас здесь? — задумчиво говорит Мари-Лу.

Я не отвечаю, не знаю, что сказать. Не имею ни 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? малейшего понятия, как они отреагируют. Удивятся? Наверняка. Рассердятся? Не знаю.

Я нарезаю хлеб, а Мари-Лу ставит на стол плавленый сыр и чашки.

— Мне тоже интересно, — говорю я через несколько минут.

— Что?

— Что они скажут.

— А, ты об этом.

Я намазываю бутерброды, рисую на каждом из них икорной пастой кораблик. Жду, когда закипит вода.

— Завтра вечером, — говорит Мари-Лу и смотрит в окно. — Завтра вечером, — монотонно повторяет она.

— Так не пойдет, — говорю я. — Нужно что-то предпринять.

— Ну и что?

— Мы сбежим отсюда. Сбежим куда-нибудь в другое место.

Мари-Лу смеется:

— Как ты это себе представляешь? Прицепишь к коляске 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? свою кошмарную газонокосилку? Я никуда не поеду. Но мы всегда можем позвонить в социальную транспортную службу и попросить забрать нас.

Я откусываю кусочек бутерброда. Случайно натыкаюсь взглядом на нарисованные икорной пастой кораблики и говорю, не успев до конца понять:

— На лодке, конечно же. Поплывем куда-нибудь под парусом.

Мари-Лу смотрит на меня скептически. Мне знаком этот взгляд, я знаю, что заставил ее задуматься. Она размышляет над моими словами.

— Ну и куда?

— На Фьюк! — восклицаю я. — Там нас никто не побеспокоит. Я всегда хотел туда попасть.

Мари-Лу смеется.

— Возможно, ты не так туп, как кажется, — говорит она 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?. — На Фьюк! Ловко придумано, Адам! Это и правда неплохая идея. Мы отправимся туда. Мы сбежим на Фьюк.

Она берет бутерброд. Рассматривает икорный кораблик. Смотрит на меня и качает головой:

— Ты станешь художником, Адам. Просто великолепным художником.

* * *

Наше настроение резко меняется. Мы выплываем из глубокой депрессии к пузырящемуся счастью. Чем больше мы разговариваем про Фьюк, тем больше нам нравится эта идея. Мы начинаем строить планы с таким воодушевлением, словно вскоре отправимся в свое первое школьное путешествие. Мари-Лу пишет список всего необходимого, а я хожу по дому и скороговоркой твержу то, что запомнил: палатка, спальные мешки, примус, плащи-дождевики, зубные щетки 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?, радио, справочник растений, мои принадлежности для рисования, теплые свитера.

— Это слишком много, — говорит Мари-Лу. — Что-то нужно вычеркнуть. В лодке не хватит места.

— Плащи-дождевики вряд ли нам понадобятся, несколько свитеров тоже ни к чему.

Мари-Лу вычеркивает эти вещи из списка.

Список продуктов тоже весьма длинный. Завтра утром мне придется съездить в «Вивохаллен» и закупить все необходимое.

— Жаль, что нет снастей и прочих вещей для рыбалки, — вздыхаю я.

— Ну, так купи их в магазине, — предлагает Мари-Лу.

Мы занимаемся сборами до позднего вечера. Кажется, все продумано. Осталась единственная проблема — в нашей лодке отсутствует мачта. Ее нужно 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? найти.

— Займемся этим завтра, — говорю я.

* * *

Я припоминаю, что папа хранит некоторые вещи на чердачке под крышей сарая, и говорю Мари-Лу, что должен залезть туда и посмотреть, нет ли там мачты.

Лестница висит на боковой стене сарая. Это длиннющая, состоящая из двух частей металлическая стремянка, ее можно разобрать, и получатся две довольно высокие лестницы.

Но сейчас мне нужна одна. Пошатываясь, я тащу ее к стене, наверху которой виднеется дверца чердака, и умудряюсь удариться обо все, что попадается на пути. После нескольких попыток я приставляю ее к стене в нужном месте.

Некоторое время я раздумываю. Лезть по ней вверх — решительно не 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? для меня. Но если не смотреть вниз, то, возможно, я справлюсь.

Все идет хорошо, пока я не оказываюсь где-то на полпути. Вдруг стремянка начинает качаться. На такое я не рассчитывал. Лестница дергается и ползет вбок по стене, но в какой-то момент внезапно останавливается. Я чувствую, как внутри у меня все сжалось. Мои руки словно пристыли к металлу.

— Не двигайся, просто стой! — кричит Мари-Лу.

Я застываю. В любую секунду я могу шлепнуться на спину. Ноги дрожат. Я всем телом прижимаюсь к лестнице и практически ложусь на нее животом. Стремянка перестает раскачиваться.

— Если будешь подниматься очень медленно, она не 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? будет двигаться.

Я неподвижно лежу на лестнице. Затем начинаю предельно осторожно поднимать ногу на ступеньку. Нога находит опору. Вторая нога проделывает то же самое. На лбу выступает пот. Я закрываю глаза. Ползу вверх. И вот чувствую, что нога упирается в стену. Наконец-то! Шарю руками в поисках краев дверцы, собираюсь открыть ее, но тут вспоминаю, что забыл ключ. Вот черт! Я в отчаянии ударяю кулаком по дверце.

— В чем дело, Адам?

— Ключ от чердака! Я забыл его.

— Где он?

— В прихожей. Все ключи висят под электрическим щитком.

— Какой он?

— Самый маленький. Там только один такой.

— Подожди. Я 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? сейчас принесу его.

Коляска Мари-Лу быстро уезжает. Я снова закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить что-нибудь веселое, но ничего не идет в голову. Через некоторое время возвращается Мари-Лу.

— Это он?

Я вглядываюсь в ключ, который она держит.

— Точно, он.

— Сможешь поймать, если я его подброшу?

— Постараюсь.

Мари-Лу бросает мне ключ. Тот пролетает в полуметре от меня. Я не решаюсь протянуть руку. Ключ ударяется о стену и падает в траву.

— Попробуй еще раз, — говорит Мари-Лу и поднимает ключ.

— Постарайся бросить поближе ко мне, если сможешь! — кричу я.

Мари-Лу прицеливается. Снова кидает ключ. В этот раз она 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? более точна. Ключ летит прямо мне в грудь.

Я успеваю схватить его одной рукой.

— Браво, Адам!

Я вставляю ключ в скважину навесного замка. Он подходит. Дверца открывается, я вваливаюсь на чердак и падаю на пол.

— Ну как, мачта там?

Я медленно прихожу в себя и оглядываю пыльный чердак. Вспоминаю, что где-то здесь было осиное гнездо. Неподвижно лежу и обвожу взглядом потолок и стены. Осиного гнезда нигде не видно.

— Адам, ты нашел ее?

Я шарю руками по полу и нащупываю что-то напоминающее круглый столб. Поднимаю его за один конец. Пару раз чихаю и кричу:

— Да, нашел!

Я подтягиваю 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? к себе длинную мачту и высовываю один ее конец из окошка чердака.

— Осторожней, я отпускаю.

Мачта скользит вниз, стукается о землю и стоит, прислоненная к стене. Стальные тросы, удерживающие ее в лодке, некоторое время стукают о доски сарая. Вскоре становится тихо.

— Еще одну! — кричу я и просовываю конец шеста поменьше, на который крепится сам парус. Слышу, как он ударяется о землю и встает рядом с мачтой.

— Готово! — кричит мне Мари-Лу.

— Хорошо.

— Ты сможешь спуститься по лестнице?

— Нет.

— Как же ты слезешь?

— Не знаю.

«Ну вот, — думаю я. — Здесь я и останусь. Мне никогда не спуститься отсюда».

* * *

Не знаю, сколько 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? времени я уже просидел на чердаке. Полчаса, два часа или полдня. Время меня не интересует. Оно словно остановилось. Я сижу будто в лихорадочном тумане, вдалеке от шумного летнего дня. Не чувствую ни рук, ни ног. Тело безвольно, словно медуза на суше. Лишь тот, кто сам боится высоты, сможет меня понять. Время от времени откуда-то снизу до меня доносится голос Мари-Лу:

— Адам!

— Да?

— Ты должен попытаться.

— Я не могу.

— Ты собирался в магазин. И установить мачты и повесить паруса. У нас полно дел. Эй, Адам!

— Я не могу.

— Но ведь скоро приедет Бритт.

Я медленно прихожу в сознание. Эти 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? слова действуют на меня удивительным образом. Я чувствую, что мои ноги словно твердеют и принимают свою форму. Бритт. Бритт Бёрьессон! И папа.

— Бритт! — говорю я.

— Да, — кричит Мари-Лу. — Она же сегодня приезжает.

— Бритт! — повторяю я и выглядываю из чердака.

— Давай спускайся, Адам!

Я смотрю вниз на нее и чувствую, как внутри снова все сжимается. Коляска кружится перед моими глазами. Я поспешно втягиваю голову обратно, словно улитка перед приближающейся опасностью.

— Слазь задом!

Медленно поворачиваюсь к чердачному окошку задом и пячусь.

— Бритт, — бормочу я.

— Вот так!

Я нащупываю одной ногой ступеньку. Мари-Лу дирижирует. Второй ногой ищу следующую ступеньку. Встаю 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? на нее, облегченно выдыхаю и отдыхаю. Мой зад и ноги уже снаружи. Это уже что-то!

— Хорошо! Теперь точно так же, — говорит Мари-Лу.

Бесконечно медленно я нащупываю ногами ступеньку за ступенькой. Все это время не открываю глаз. Иногда моя нога дрожит так, что я не могу пошевелиться. Тогда я твержу про себя: «Бритт! Бритт!», и мне удается спуститься еще немного.

Наконец я оказываюсь на земле, и Мари-Лу хлопает в ладоши. Я кланяюсь, словно цирковой актер после удачного трюка.

— А теперь нам нужно поторапливаться, — говорю я.

* * *

Напоследок я оставляю на кухонном столе записку. Запираю дверь и 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? как обычно прячу ключ в водосточном желобе. Когда я спускаюсь к мосткам, мне приходит в голову, что папа очень удивится тому, что в доме появилась рампа. И исчезли все пороги. Но единственное, что ему остается, так это теряться в догадках, пока не закончатся его отгулы.

Глава 3

Слабый ветерок дует с юго-востока со стороны кормы, и мы медленно скользим по блестящей от солнца водной глади. Лодка нагружена так, словно мы собрались в кругосветное путешествие. Впереди лежит сложенная коляска Мари-Лу. Интересно, что бы сказали люди, если б мы встретили какую-нибудь лодку?

Я оборачиваюсь и смотрю, как от нас медленно удаляются 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? красный домик и деревянные мостки. Я вижу, как Сив и Рут неспешно прогуливаются по двору в тени деревьев. «Скоро приедут папа с Бритт и позаботятся о вас», — думаю я.

Прямоугольный парус выдается за борт лодки. Похожий на копье шпринт[9], тянется по диагонали через весь парус. Шкоты[10]свободно болтаются. Такой парус не самый лучший в мире. Но он хорошо смотрится. И подходит к нашей старой лодке.

Мари-Лу полулежит на корме, где «Универсальная служба Адама» обустроила ей уютный кубрик из подушек для гамака Бритт.

Под левой рукой у нее румпель[11]. Она сосредоточена, словно капитан судна, отправившегося в дальнее плавание 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?.

Она рассматривает прямоугольный парус. Что-то ей не нравится: то ли натяжение, то ли угол шпринта, и она просит меня одернуть парус, чтобы шпринт лежал прямо в петлях. Она ослабляет натяжение шкотов у переднего паруса, кливера, но это не помогает. Лодка все так же неспешно скользит вперед.

Когда мы отходим на порядочное расстояние от нашего мыса, ветер слегка усиливается, дует с юга, примерно три метра в секунду. Прямоугольный парус несколько раз вздрагивает. Мари-Лу подтягивает шкоты. Я чувствую, как лодка набирает скорость, словно ее кто-то толкает. Вода за кормой начинает бурлить. Солнце напоминает мне маленький желтый мячик для гольфа 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?, который кто-то забросил на небо. Погода прекрасная. На горизонте ни единой лодки. Я закрываю глаза. И тут же словно покидаю реальность. Теперь я вовсе не на озере Веттерн, а в Тихом или Индийском океане. Чувствую себя совершенно свободным. Я могу отправиться куда угодно. В Западную Индию, Австралию, на Фьюк. Вот бы остаться здесь навсегда. Просто плыть под парусом куда глаза глядят. Никакого тебе ноябрьского утра, когда темнота, словно сырое одеяло, укрывает Стокгольм. Никаких сонных школьных дней, когда спрашиваешь себя, в чем смысл всего этого. Никаких тебе раздумий, что выбрать: гороховый суп или рисовую кашу — перед прилавком с готовой 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? едой в торговом центре. Больше ничего подобного. Лишь солнце и парус, Мари-Лу и Адам. Мы бы жили в лодке, плавали к пустынным островам, устраивали вылазки на берег. Питались хариусом, пили чистую озерную воду, заряжались энергией солнца.

— Я давно мечтал о таком, — говорю я и, прищурив один глаз, смотрю на Мари-Лу.

— Теперь это реальность, — отвечает она.

Ветер задувает ее волосы вперед, кончики слегка приподнимаются в воздух, словно хотят плыть быстрее. На ней джинсы, футболка и желто-голубой спасательный жилет, такой же, как у меня.

— Приятно, когда ветер такой несильный, — говорю я.

— Могло бы дуть и посильнее 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?. Хорошо, что нам пока не нужно ловить ветер, — говорит она. — Такие лодки ходят только на ветру.

— Я помню, как ты носилась по бухте в шторм на своей яхте, а мы с папой стояли на мостках и чертовски нервничали. Но ты лишь хохотала и говорила, что в такой ветер чувствуешь, что по-настоящему живешь. Этого я никогда не забуду. Папа тоже.

— Я правда так говорила? — спрашивает Мари-Лу и смеется.

— Да, разве ты не помнишь?

Я вытягиваюсь прямо под прямоугольным парусом и роюсь в сумках. Рука находит гроздь бананов и отрывает две штуки. Один банан я бросаю Мари-Лу. Она ловит его 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад? и кладет рядом с собой. Второй я очищаю и съедаю сам.

Мари-Лу показывает вперед, я поворачиваю голову и вижу остров Юнгфрун. Как же он близко! Остров похож на спящего кита. Когда смотришь на него с мостков, он кажется маленьким. Как камень в воде, на который можно присесть. А сейчас я вижу, что это — целый мир. Серый каменистый пейзаж и белые птицы. Настоящий чаячий континент.

— На этот остров нельзя сойти, — с сожалением говорю я, поскольку знаю, что это — заповедник.


documentaaszthh.html
documentaataarp.html
documentaataibx.html
documentaatapmf.html
documentaatawwn.html
Документ 8 страница. — Десять раз вперед и десять назад?